обы ему было чем заниматься. Когда он заканчивал обрабатывать камень,
  помещал его на подоконник. Энди говорил мне, что он любит смотреть на
  камешки, освещаемые солнечными лучами, на кусочки планеты, которые он
  взял из пыли и грязи и отшлифовал до зеркального блеска. Аспидный
  сланец, кварц, гранит. Крошечные скульптуры, склеенные заботливыми
  руками Энди. Осадочные конгломераты, отполированные так, что можно было
  ясно видеть, что они составлены из слоев различных пород, отлагавшихся
  здесь на протяжении многих веков. Энди называл такие образцы
  "тысячелетние сэндвичи".
   Время от времени Энди убирал некоторые камешки с подоконника, чтобы
  оставить место для новых. Большинство из тех камней, что покинуло его
  комнату, перешло ко мне. Считая те, самые первые, напоминающие запонки,
  у меня было пять экземпляров. Одна скульптура человека, мечущего копье,
  два осадочных конгломерата, тщательно отполированных. У меня до сих пор
  хранятся эти камни, и я часто верчу их в руках, думая о том, сколь много
  может добиться человек, если у него есть время и желание.
   Итак, все текло своим чередом. Если бы Нортон мог видеть, как
  изменился Энди в глубине души, он был бы доволен результатами своих
  трудов. Но для этого ему пришлось бы заглянуть чуть глубже, чем он
  привык.
   Он говорил Энди, что тот идет по прогулочному двору, как по гостиной
  на званом ужине. Я называл такое поведение чуть иначе, но прекрасно
  понимаю, что именно имел ввиду комендант. Я уже