имая в руке подобранные им только
  что камешки. Лицо он поднял к солнцу и, зажмурившись, впитывал тепло его
  лучей. В тот день была на редкость ясная погода, это я помню точно.
   - Привет, Ред, - окликнул он меня. - Подсаживайся, поговорим. Я
  подошел.
   - Хочешь? - Он протянул мне парочку тщательно отполированных
  "тысячелетних сэндвичей". - Конечно. Чудные вещицы... Спасибо большое
  тебе. Энди сменил тему:
   - У тебя в следующем году знаменательная дата. Я кивнул. В будущем
  году я отмечу тридцатилетие своего поступления в Шоушенк, шестьдесят
  процентов жизни проведено в тюрьме...
   - Думаешь, ты когда-нибудь выйдешь отсюда?
   - Разумеется. Когда у меня отрастет длинная седая борода, а
  старческий маразм разовьется настолько, что я уже не буду осознавать, в
  тюрьме я или на свободе.
   Энди слегка улыбнулся и прищурился на солнце:
   - Хорошо.
   - Я думаю, в такой чудный денек почему бы не быть хорошему
  настроению. Он кивнул, и некоторое время мы молчали. - Когда я отсюда
  выйду, -наконец произнес Энди. - я поеду туда, где все время тепло.
   Он говорил с такой уверенностью, как будто до освобождения оставалось
  не больше месяца.
   - И ты знаешь, Ред, куда я поеду?
   - Понятия не имею, и куда же?
   - Зихуатанезо, - ответил Энди, медленно, мягко выговаривая это слово,
  и оно звучало как музыка. - Недалеко от Мехико. Это маленькое местечко в
  двадцати милях от тридцать седьмой магистрали. Оно находится в сотне
  миль к северо-востоку от Акапулко