аешь эту суку Нортона с дерьмом.
  Почему бы нет, Энди?
   - Потому, что я сам себя перехитрил. Если я когда-нибудь попробую
  наложить лапу на деньги Питера Стивенса, находясь здесь, я потеряю все
  до цента. Это мог сделать Джим, однако он мертв. Видишь, в чем проблема?
   Я видел: эти деньги так много могли дать Энди, но получалось так,
  будто они принадлежат другому лицу. И если отрасль, в которую они
  вложены, придет в убыток... Все, что остается Энди - наблюдать за курсом
  акций на страницах "Пресс-геральд", будучи не в силах сделать хоть
  что-нибудь. Хреновое положение, скажу я вам.
   - И еще тебе кое-что скажу. Ред. В городке Бакстоне есть скошенный
  луг. Ты же знаешь, где находится Бакстон? Я знал.
   - Вот и хорошо. В северном углу лужка расположен большой камень, на
  котором выбито стихотворение Роберта Фроста. Около основания большого
  камня расположено вкрапленное в него вулканическое стекло, которое до
  сорок седьмого года было моим пресс-папье. Джим вставил этот камешек в
  большой валун на лугу. Под ним лежит ключ от депозитного ящика в
  Портлендском банке.
   - Ну и попал же ты в переделку, - сказал я. - Когда умер твой друг,
  IRS вместе с исполнителем его завещания вскрыл все депозитные ящики.
  Энди улыбнулся:
   - Все не так плохо. Мы позаботились о такой возможности. Ящик
  зарегистрирован на имя Питера Стивенса, и каждый год компания юристов,
  являющаяся исполнителем завещания Джима, посылает в банк чек. Рента
  вносится исправно.