душие много раз, хотя и не чувствовала себя в
  глубине души такой уж единодушной с ним. На этот раз она чувствовала, что
  неспособна на такое единодушие.
   -- Но я не уверена, -- покачала она головой. -- Если бы ты слушал меня,
  вместо того чтобы просто соглашаться, ты заметил бы это. Возможно, ты прав,
  и, возможно, я веду себя глупо -- твое мнение по этому вопросу звучит более
  разумным, я согласна с этим и готова следовать за тобой, -- но это не меняет
  моих чувств. Так что тебе придется извинить меня, потому что на этот раз я
  отказываюсь присоединиться к числу твоих поклонниц в глупых коротких юбках,
  восторженно размахивающих помпонами и кричащих: "Вперед, Кларк, вперед!"
   -- Бог мой! -- воскликнул Кларк. Лицо его выражало неуверенность, что
  вовсе не соответствовало его характеру и делало его похожим на злобного
  мальчишку. -- У тебя плохое настроение, крошка?
   -- Да, пожалуй, -- ответила она, надеясь, что он не заметит, как это
  ласковое слово глубоко ранит ее. В конце
   концов, ей уже тридцать два года, а ему почти сорок один. Она
  чувствовала себя слишком старой, чтобы быть чьей-то крошкой, и, по ее
  мнению, Кларк несколько староват, чтобы нуждаться в какой-то крошке.
   Затем тревожное выражение исчезло с его лица, и перед ней снова
  появился тот Кларк, которого она любила, -- тот, с которым она действительно
  сможет провести вторую половину жизни.
   -- Между прочим, юбочка болельщицы тебе очень пошла бы, -- сказал он и
  сделал вид, что