идесятых
  годов: стены, выложенные голубой плиткой, хромированный поднос для пирогов,
  чистый пол из желтого дуба, деревянные вентиляторы, лениво вращающиеся над
  головой. Циферблат настенных часов, окруженный тонкими трубками красного и
  синего неона. Две официантки в платьях цвета морской волны из района,
  выглядевшей для Мэри подобно костюмам, сохранившимся от "Америкэн граффити",
  стояли у прохода между кухней и рестораном, облицованным нержавеющей сталью.
  Одна была молоденькой -- лет двадцати или даже моложе -- и выглядела
  прелестной, хотя и несколько выцветшей. Другая -- невысокая, с копной
  завитых рыжих волос -- казалась какой-то наглой и грубой. Мэри подумала, что
  при всей своей грубости она, наверное, охвачена отчаянием... В ней было
  что-то еще: во второй раз за последние пару минут Мэри охватило чувство, что
  она знает кого-то из жителей этого города.
   Когда они с Кларком вошли в ресторан, над дверью звякнул колокольчик.
  Официантки посмотрели на них.
   -- О, привет, -- сказала та, что помоложе. -- Сейчас мы обслужим вас.
   -- Нет, на это может потребоваться время, -- не согласилась рыжая. --
  Мы сейчас очень заняты. Видите? -- Она обвела рукой совершенно пустой зал,
  каким только может быть ресторан в маленьком городе к вечеру, когда ленч уже
  закончился, а ужин еще не начинался. Официантка рассмеялась своей остроумной
  шутке. Как и в ее голосе, в смехе, который можно было счесть приветливым,
  звучали хриплые, надтреснутые нотки, которые у Мэри