ассоциировались с
  пристрастием к шотландскому виски и сигаретам. Но это знакомый голос,
  подумала она. Я готова поклясться, что слышала его.
   Она повернулась к Кларку и увидела, что он как загипнотизированный
  уставился на официанток, возобновивших свой разговор. Ей пришлось дернуть
  его за рукав, чтобы привлечь внимание, затем дернуть снова, когда он
  направился к столам, расположенным в левой части зала. Мэри хотелось сесть у
  стойки. А лучше -- забрать свои картонные стаканчики с лимонадом и убраться
  отсюда как можно быстрее.
   -- В чем дело? -- прошептала она.
   -- Да ни в чем, -- ответил Кларк. -- По-моему, ни в чем.
   -- Глядя на тебя, можно подумать, что ты проглотил язык или что-то
  вроде этого.
   -- На несколько мгновений мне и самому это показалось, -- сказал Кларк.
  Еще до того, как она попросила его объяснить свои слова, он перевел взгляд
  на музыкальный автомат.
   Мэри села у стойки.
   -- Сейчас мы обслужим вас, мадам, -- повторила молодая официантка и
  наклонилась поближе, чтобы услышать, что говорит ее подруга с пропитым
  голосом.
   Глядя на ее лицо, Мэри пришла к выводу, что молодая официантка не
  проявляет особого интереса к тому, что говорит та, что постарше.
   -- Мэри, посмотри, это поразительный автомат! -- воскликнул Кларк. В
  его голосе звучал неподдельный восторг. -- Все мелодии пятидесятых годов!
  "Мунглоуз"! "Файв сэтинз"! "Шеп и Лаймлайтс"! Ла Верн Бейкер! Боже мой, Ла
  Верн Бейкер поет "Туидли ди"!