а рыжеволосой официантке и поваре. Он увидел, что они все еще
  глубоко увлечены разговором (теперь, по-видимому, она рассказывала ему
  анекдот), и снова взглянул на Мэри.
   -- Он, должно быть, завалился под кресло, -- сказала она своим слишком
  громким, слишком хрупким голосом, прежде чем он успел ответить. -- Ты его
  помнишь, такой красный.
   Наступил новый момент тишины -- казалось, он будет длиться вечно, -- и
  Кларк едва заметно кивнул.
   -- 0'кей, -- сказал он, и Мэри с облегчением вздохнула, услышав его
  спокойный нормальный голос: -- Но не пытайся съесть мой пирог, пока я хожу
  за твоим бумажником.
   -- Возвращайся обратно, прежде чем я съем свой, и с твоим пирогом
  ничего не случится, -- ответила она и супула в рот кусок, подцепив его
  вилкой. У него не было совершенно никакого вкуса, но она улыбнулась. Господи
  милостивый, улыбнулась. Словно Мисс Яблочная Королева Нью-Йорка, которой она
  когда-то была.
   Кларк начал слезать со своего высокого табурета, и в этот момент
  откуда-то снаружи донеслись удары по струнам гитары, усиленные электронной
  аппаратурой, -- не аккорды, а просто обычное треньканье по струнам. Кларк
  вздрогнул, и Мэри тут же вытянула руку, схватив его за плечо. Ее сердце,
  которое начало было биться спокойнее, снова сорвалось на отчаянный спринт.
   Рыжеволосая официантка и повар -- даже молодая официантка, которая, к
  счастью, не походила ни на какую знаменитость, -- равнодушно взглянули в
  огромные стекла витрин "Рок