е пальцы за пояс. Его бледные кисти болтались, как мертвые
  пауки.
   -- Как поживаете сегодня? -- И в этом медленном, слегка насмешливом,
  растянутом голосе, характерном для Мемфиса, тоже было невозможно ошибиться.
  -- Хочу приветствовать вас в нашем городе. Надеюсь, вы у нас поживете
  некоторое время. Городок у нас не такой уж красивый, по живем мы дружно и
  заботимся друг о друге. -- Он протянул руку, па которой сверкало три
  невероятно больших кольца. -- Я здесь что-то вроде мэра. Зовут меня Элвис
  Пресли.
   Сумерки летней ночи.
   Когда они вышли на городскую площадь, Мэри снова вспомнила о концертах,
  которые посещала в Эльмире, когда была ребенком. Она почувствовала, как боль
  ностальгии и печали проникает через кокон шока, которым окутаны ее ум и
  эмоции. Все так похоже... но одновременно такое иное. Здесь не было детей,
  бегающих с бенгальскими огнями. Не больше дюжины их собралось в кучку как
  можно дальше от эстрады. Их бледные лица были напряженными и недоверчивыми.
  Дети, которые играли на площадке рядом со школой, когда она с Кларком
  неудачно пыталась скрыться из города, находились среди них.
   И не какой-нибудь старомодный духовой оркестр начнет играть через
  пятнадцать минут или полчаса. На эстраде-раковине были расставлены (а сама
  эстрада показалась Мэри такой же огромной, как Голливудский амфитеатр)
  принадлежности и оборудование для самого большого в мире -- и самого
  громкого, судя по числу и размерам усилителей