я ею, и эрекция не спала, по всей видимости из-за
  того, что коп уперся ему в пах основанием ладони, перекрывая отток
  крови. Он поклялся себе в том, что если ему удастся выбраться из этой
  передряги живым, он прямиком отправится в церковь Святого Патрика и
  произнесет пятьдесят молитв во славу матери Божьей Марии.
   Пятьдесят? {Сто} пятьдесят!
   - Они смеялись надо мной, - повторил коп, кивая подбородком в
  сторону нового, блестящего стеклом здания полицейского управления
  через улицу. - Они смеются, еще как смеются. Большой крепкий Норман
  Дэниелс, вы слышали? От него удрала жена! Вот так потеха! К тому же
  она забрала с его счета почти все деньги, представляете?
   Дэниелс издал невнятный вой, похожий на тот, что сопровождает
  посетителей зоопарка, прогуливающихся между клетками с животными, и
  снова сжал плоть Рамона. Боль взвилась до самого мозга. Мужчина с
  усиками подался вперед, и его стошнило на собственные колени - его
  вырвало, и он выплевывал белые куски творога в коричневых полосках,
  представлявшие собой остатки сырной запеканки, которую он съел за
  завтраком. Дэниелс, похоже, ничего не замечал. Он уставился в небо над
  спортивной площадкой, погруженный в мир своих мыслей.
   - Как ты думаешь, я позволю им таскать тебя по кабинетам, чтобы и
  другие могли посмеяться? - спросил он. - Чтобы они могли повеселиться
  не только в полицейском управлении, но и в зале суда? Нет, я этого не
  допущу.