олнил небо.
   - Да, - согласился Штайнер. - Как бы там ни было, это здание, как
  мне кажется, не вписывается в перспективу - слишком велико оно для
  картины. Старик утвердительно кивнул головой. - Но автор сделал это
  намеренно. Иначе ничего, кроме крыши, мы не увидели бы. А что касается
  рухнувшей колонны и статуи, про них вообще можно было бы забыть -
  зелень скрыла бы их окончательно.
   Рози нисколько не интересовал фон; все ее внимание
  сосредоточилось на центральной фигуре картины. На вершине холма,
  повернувшись к развалинам храма так, что все, кто смотрел на полотно,
  мог видеть только ее спину, стояла женщина Ее светлые волосы были
  заплетены в косу. От предплечья ее изящной руки - правой - исходило
  яркое золотое сияние. Левую руку она подняла, и, хотя точно сказать
  было невозможно, зритель догадывался, что она прикрывает глаза от
  солнца. Весьма странно, если вспомнить о мрачном предгрозовом небе,
  однако, похоже, женщина подняла левую руку именно для того, чтобы
  прикрыть глаза. На ней было короткое, живого красно-пурпурного цвета
  платье - тога, отметила Рози - оставлявшее одно плечо обнаженным.
  Сказать что-то о ее обуви не представлялось возможным, ибо трава, в
  которой она стояла, доходила почти до колен, как раз до того места,
  где заканчивалась тога.
   - Куда бы вы ее причислили? - спросил Штайнер, обращаясь к Робби.
  - К классицизму? Неоклассицизму?
   - Я бы отнес