бинета завершился на стоящих у двери картонных ящиках со спиртным.
  Глядя на них, Норман задумался над непредсказуемостью жизни. Да, он
  вспыльчив, и сам же первый согласен признаться в этом. Он также готов
  признать, что из-за собственной вспыльчивости частенько попадает в
  неприятности и, самое главное, {не может из них выбраться}. И если бы
  год назад ему сказали, что его кабинет будет выглядеть таким образом,
  он пришел бы к логическому выводу: неудержимая вспыльчивость в
  конечном итоге привела его к таким неприятностям, из которых он не
  смог выбраться, и его выгнали с работы. То ли в личном деле накопилось
  большое количество выговоров, достаточных для увольнения в
  соответствии с правилами полицейского управления, то ли его застали за
  избиением подозреваемого. Взять того же вшивого педика, Рамона
  Сандерса. Норман его не избивал, но вряд ли получил бы благодарность
  за такое обращение с подозреваемым. Да, конечно, то, как он обошелся с
  поганым педерастом, может вызвать улыбку у любого - и в душе всякий
  поддержит его, - но надо же соблюдать правила игры... или, по крайней
  мере, не попадаться, когда их нарушаешь. Примерно то же самое, как и с
  ниггерами, не умеющими и не желающими работать: все (во всяком случае,
  все белые) об этом знают, но предпочитают не говорить вслух.
   Однако его не выгоняют с работы. Нет, он просто переезжает, вот и
  все. Переезжает из этого дерьмового кубика, в котором