моче, перестали удивлять или беспокоить ее.
  Они превратились всего лишь еще в одну неотъемлемую составную часть
  замужества, не более. Наверное, миллионам женщин приходится гораздо
  хуже. Тысячам в одном только их городе. Так, во всяком случае, считала
  она до настоящего момента.
   Она глядела на капельку крови на пододеяльнике, чувствуя, как в
  голове начинает пульсировать непривычное озлобление, чувствуя что-то
  еще, легкое иголочно-булавочное покалывание кожи, не осознавая, что
  такие ощущения испытывает человек, пробудившийся после долгого сна.
   У ее половины кровати стояло кресло-качалка из гнутого дерева.
  Она почему-то всегда называла его в мыслях креслом Винни-Пуха, не
  зная, откуда взялось это название. Она отступила на шаг назад, к
  креслу, не сводя глаз с крошечного пятнышка крови, испачкавшей
  белоснежный пододеяльник, и села. Просидела в кресле Виини-Пуха минут
  пять и вдруг подпрыгнула от нарушившего тишину в комнате голоса, не
  сообразив, что это ее же собственный голос.
   - Если так будет продолжаться и дальше, он убьет меня, -
  произнесла она, и преодолев мимолетное оцепенение, подумала, что
  вращается в капельке крови - крошечной частичке себя, но уже умершей,
  - капле крови, которая тайком выползла среди ночи из носа и умерла
  здесь, на постели.
   Появившийся неведомо откуда ответ прозвучал в голове и оказался
  гораздо ужаснее, чем то предположение, которое она высказала