ва от Дэниелса. Он зачарованно смотрел на
  правую руку полицейского, ритмичными мощными движениями сжимавшую
  теннисный мяч. Раз... два... три... Узкие голубоватые прожилки ужами
  змеились по белой внутренней стороне руки Дэниелса.
   Мимо пролетела тарелочка. Мужчины повернулись, следя за немецкой
  овчаркой, которая бросилась вслед за тарелочкой, высоко вскидывая
  высокие, почти как у лошади, ноги.
   - Красивый пес, - заметил Дэниелс. - Овчарка - красивая собака.
  Мне всегда нравились овчарки. А тебе?
   - Конечно. Замечательное животное, - подтвердил мужчина с
  усиками, хотя на самом деле считал, что собака уродлива и выглядит
  так, будто при первой же возможности с удовольствием готова порвать в
  клочья задницу любому, кто встанет ей поперек дороги.
   - Итак, нам о многом нужно поговорить, - произнес полицейский с
  теннисным мячом в руке. - Собственно, мне кажется, что это будет самый
  важный разговор в твоей юной жизни, мой друг. Ты готов к нему?
   Мужчина с тоненькими усиками сглотнул застрявший в горле огромный
  комок и пожалел - наверное, в восьмисотый раз за этот день - о том,
  что не избавился от проклятой кредитной карточки. Ну почему он не
  сделал этого? Почему же он оказался таким жалким идиотом?
   Впрочем, он понимал, почему оказался таким жалким идиотом, -
  думал, что рано или поздно найдет способ воспользоваться ею. Потому
  что он был оптимистом. В конце концов, это Америки