ктабельного клуба для гомиков, но если кто-то начинает всерьез
  размахивать кулаками, вы, ребятки, тут же сматываете удочки. Я прав?
   Рамон Сандерс промолчал. Ему казалось, что это самое разумное
  решение.
   - А вот я люблю бить, - признался полицейский Норман Дэниелс. -
  Даже ногами. И даже кусаться. - Он говорил почти задумчивым тоном.
  Казалось, глядел на немецкую овчарку, медленно трусившую с
  пластмассовой тарелочкой в зубах. - Что на это скажешь, ангельские
  глазки?
   Рамон снова счел за лучшее промолчать. Он старался сохранить на
  лице невозмутимое выражение, не целая россыпь маленьких лампочек в его
  мозгу загорелась ярко-красным светом, и озноб испуга распространился
  по телу, пробираясь по волокнам разветвленной нервной системы. Его
  сердце колотилось все быстрее и быстрее, набирая скорость, как поезд,
  покинувший станцию отправления и оказавшийся за пределами города, в
  открытой безлюдной местности. Время от времени он искоса бросал
  взгляды на крупного мужчину в легком красном джемпере, и ему все
  меньше и меньше нравилось то, что он видел. Правая рука полицейского
  почти не расслаблялась; вены налились кровью, мышцы вздулись, как
  свежеиспеченные булочки.
   Впрочем, Дэниелс, похоже, и не ожидал от него ответа. На лице,
  повернутом к Сандерсу, сияла улыбка...
   Так казалось, если не обращать внимания на глаза. Глаза
  оставались пустыми и блестящими, как две новые