е монеты в двадцать пять
  центов.
   - У меня есть для тебя хорошие новости, братишка. Ты можешь
  избавиться от обвинений в распространении наркотиков. Если окажешь мне
  небольшую услугу, будешь свободным, как птичка. Ну, что теперь
  скажешь?
   Рамону больше всего хотелось хранить молчание, как и раньше,
  однако в сложившейся ситуации, пожалуй, это не пройдет. В этот раз
  полицейский не стал продолжать и повернулся к нему, ожидая ответа.
   - Что ж, отлично, - произнес Рамон, надеясь, что угадал
  правильный вариант ответа. - Отлично, просто превосходно, спасибо
  огромное, что помогли мне.
   - Знаешь, Рамон, наверное, ты мне нравишься. - заметил
  полицейский и затем сделал то, чего ошеломленный Рамон меньше всего
  ожидал от этого крупного телосложения человека, прожженного
  полицейского с безжалостным взглядом гиены: он положил ладонь левой
  руки на промежность Рамона и начал растирать ее прямо на глазах у
  Господа Бога, на виду у играющих на площадке детей, на виду у всех,
  кого угодно. Он вращал ладонь мягкими круговыми движениями по часовой
  стрелке, двигал ею из стороны в сторону, вверх-вниз над той частью
  плоти Рамона, которая управляла всей его жизнью в большей или меньшей
  степени с того далекого дня в детстве, когда двое приятелей его отца -
  двое мужчин, которых он должен был называть дядя Билл и дядя Карло, -
  по очереди изнасиловали девятилетнего мальчика. И то,