на. - Они до сих пор
  ничего не в силах понять. Он может прийти в себя завтра утром, а может
  погрузиться еще глубже, и тогда уже больше не очнется.
   Два раза Розмари ездила в госпиталь святого Винсента. Она стояла у
  кровати Хатча и беспомощно смотрела на его закрытые глаза, чутко
  прислушиваясь к едва различимому дыханию. Второй раз, в начале января, она
  встретилась там с его дочерью Дорис, которая сидела у окна палаты с каким-то
  рукоделием. Розмари познакомилась с ней у Хатча год назад. Эта невысокая
  милая женщина лет тридцати была замужем за инженером, шведом по
  происхождению. К несчастью, дочь очень сильно походила на Хатча, но в
  отличие от отца была с длинными волосами.
   Дорис не узнала Розмари, но когда та представилась еще раз, начала
  смущенно извиняться.
   - Не надо, - улыбнулась Розмари. - Я сейчас ужасно выгляжу и прекрасно об
  этом знаю.
   - Нет, вы совсем не изменились. Просто я очень плохо помню лица. Я иногда
  даже своих детей не узнаю.
   Дорис отложила вышивание, и Розмари подсела к ней. Они обсудили состояние
  Хатча. Потом пришла медсестра и поменяла пузырек в капельнице.
   - А у нас с вами один и тот же гинеколог, - сообщила Розмари, как только
  ушла медсестра.
   Они поговорили немного о беременности Розмари и о докторе Сапирштейне, о
  том, какой он способный и знаменитый. Дорис очень удивилась, когда Розмари
  сказала, что Ходит к нему каждую