же. Как давно ей не приходилось так вот свободно дышать! С
  самого Дня Благодарения.
   Когда Розмари открыла глаза, Ги продолжал обеспокоенно смотреть на нее.
   - Что за напиток ты себе готовила?
   Сердце у нее оборвалось. Она убила ребенка. Хересом. Или испорченным
  яйцом. Или их сочетанием. Ребенок умер, поэтому боль прекратилась. Боль была
  ребенком, а она убила его своей самонадеянностью!
   - Яйцо, - сказала она, - молоко, сливки, сахар. - Розмари моргнула,
  провела рукой по щеке и посмотрела на него. - Херес, - добавила она невинным
  голосом.
   - Сколько ты наливала хереса?
   И вдруг что-то внутри нее шевельнулось.
   - Много?
   И еще раз. Там, где раньше ничего не шевелилось. Легкое приятное
  щекотание. Она глупо и беспомощно хихикнула.
   - Розмари, ради Бога, скажи мне, сколько ты наливала хереса?
   - Он живой, - тихо сказала она и снова беззвучно засмеялась, поджав губы
  и изумленно подняв брови. - Он шевелится. Все в порядке. Он не умер. Он
  двигается! - Она посмотрела на свой живот под коричневым бархатом и
  осторожно положила на него руки. Теперь она уже ясно почувствовала, как
  что-то внутри нее снова шевельнулось - это были ручки. Или ножки.
   Розмари подошла к Ги, и, не глядя на него, протянула руку, взяла его
  ладонь и положила себе на живот. Внутри тут же что-то послушно шевельнулось
  в ответ.
   - Ты чувствуешь? - спросила она. - Ну вот, опять. Чувствуешь?