вызвали больше часа назад. Ричардс лениво размышлял, срезался
  ли он.
   Длинный облицованный кафелем экзаменационный зал освещался
  флюоресцентными трубками. Он напоминал сборочный конвейер, а скучающие
  врачи отмечали остановки на его пути. "Почему никто из вас не осмотрит
  мою малышку?" - с горечью подумал Ричардс.
   Претенденты предъявили свои карточки еще одной камере, вмонтированной
  в стену, и получили приказ остановиться у крючков для одежды. Врач в
  длинном белом халате приблизился к ним, неся под мышкой папку.
   - Раздевайтесь, - произнес он. - Повесьте одежду на крючки. Запомните
  номер под крючком и скажите его санитару в конце зала. Не беспокойтесь о
  ценностях. Здесь они никому не нужны.
   Ценности. Сильно сказано, подумал Ричардс, расстегивая рубашку. У
  него был пустой бумажник с фотографиями Шейлы и Кэти, квитанция от
  сапожника за смену подметки полгода назад, кольцо для ключей с
  единственным ключом от двери, детский носок, который он не помнил, как
  попал туда, и пачка сигарет "Блэмс", которую он получил из автомата.
   На нем было драное белье, потому что Шейла упрямо не позволяла ему
  ходить без белья, но многие под брюками были в чем мать родила.
   Вскоре они все стояли обнаженные и безымянные, их пенисы болтались
  между ног как забытые боевые дубинки. У каждого в руке была карточка.
  Некоторые переминались с ноги на ногу, будто пол