му что врач был похож на почти забытого
  грязного мальчишку его юности. Может быть, потому что нужно было однажды
  произнести это, чтобы заставить срастись и принять конкретную форму -
  так происходит, когда человек заставляет себя перевести в слова
  неоформившиеся эмоции.
   - Я много лет без работы. Я хочу снова работать, пусть даже болваном
  в нечистой игре. Я хочу работать и содержать мою семью. У меня есть
  гордость. У вас есть гордость, доктор?
   - Это случается перед падением, - ответил врач. Он щелкнул ручкой,
  убирая ее. - Если вам нечего добавить, мистер Ричардс... - Он поднялся.
  Это, а также возвращение к обращению по фамилии давало понять, что
  интервью закончено, хотел ли Ричардс что-нибудь добавить или нет.
   - Нет.
   - Дверь в конце зала направо. Желаю удачи.
   - Не волнуйтесь, - ответил Ричардс.
  
  ...Минус 090
  Счет продолжается...
  
   Группа, с которой вошел Ричардс, теперь сократилась до четырех
  человек. Новый зал ожидания был гораздо меньше, а общее количество людей
  также уменьшилось примерно на шестьдесят процентов. Разбросанные остатки
  последних букв алфавита появились в половине пятого. В четыре санитар
  обнес всех подносом с безвкусными бутербродами. Ричардс взял два и сел,
  жуя и слушая парня по имени Реттенмунд, который потчевал его и еще
  нескольких соседей, по всей видимости, неистощимым запасом непристойных
  историй.