роизнес он.
   - Говорите громче, говорите громче, мистер Ричардс! - воскликнул
  Томпсон с должным оттенком презрения. - Никто вас не тронет... По
  крайней мере, пока.
   Из публики полетели новые выкрики и истерическая брань.
   Ричардс вдруг резко развернулся лицом к ним, и они замолчали, как от
  удара. Женщины глазели на него с испуганным, смешанным с желанием
  выражением. Мужчины усмехались с кровной ненавистью во взгляде.
   - Сволочи! - Он закричал. - Если вам нравится видеть, как умирают
  такой страшной смертью, почему бы вам не перерезать друг друга?
   Его последние слова потонули в воплях. Некоторые люди из публики
  (возможно, им заплатили) пытались прорваться на сцену. Их сдерживала
  полиция. Ричардс стоял к ним лицом, сознавая, как это выглядело.
   - Спасибо вам, мистер Ричардс, за урок мудрости. - Презрение стало
  более ощутимым, и толпа, почти смолкнувшая, жадно пожирала его. - Не
  поделитесь ли вы с публикой, сидящей здесь в студии и у себя дома,
  сколько вы рассчитываете продержаться?
   - Я хочу сказать всем здесь в студии и у себя дома, что это не моя
  жена! Это была дешевая подделка...
   Толпа заглушила его. Вопли ненависти достигли почти лихорадочного
  накала. Томпсон подождал, минуту, чтобы они утихли, и повторил:
   - Сколько вы надеетесь продержаться, мистер Ричардс?
   - Я надеюсь протянуть все тридцать дней, - холодно ответил