ором
  ярко горели даже самые крупные поленья. Он сорвал с заколоченного окна
  занавески, схватил с пола две выломанные ножки стола и накрутил на них концы
  полоски материи. Затем смочил ткань керосином и сунул в огонь, получив таким
  образом два жарко горящих факела. Взяв их в обе руки, Бен направился к
  выходу, одновременно толкая перед собой коленом большое мягкое кресло. Потом
  он переложил оба факела в одну руку, а другой чуть отодвинул занавеску и
  посмотрел через маленькое окошко в двери.
   Темные фигуры на лужайке стояли по-прежнему неподвижно, молча уставившись
  на дом.
   Бен обрызгал керосином кресло и тронул его факелом. Обивка моментально
  вспыхнула и языки пламени принялись жадно лизать ее, озаряя зловещим
  багровым светом бледные стены комнаты. Лицо Бена обдавало почти нестерпимым
  жаром, но он не оставлял попыток одной рукой открыть замок и наконец
  справился с ним и распахнул дверь настежь.
   Горящее кресло бросило на лужайку жутковатый мерцающий свет, и твари в
  темноте попятились и насторожились.
   Бен вытолкнул кресло за дверь, пододвинул его к краю крыльца, а потом
  ногой спихнул вниз, и горящая масса скатилась со ступенек на траву.
  Заметались высокие языки пламени, тысячи искр взвились в воздух вместе с
  горящими кусками обивки и, светясь, полетели прочь, подхваченные ночным
  ветром.
   Огромный костер с треском заполыхал в высокой траве.
   Какое-то время Бен с удовольствием наблюдал, как твари под деревьями
  испуганно