отребность эта осталась.
  Черт, и любила же она это дело!
   В те дни шестьдесят первого и
  шестьдесят второго люди еще звали его
  не Пронырой, а Эдом, и тогда еще он
  держал бутылку, а не наоборот. У него
  была хорошая работа в "Би и Эм" - вот
  однажды январской ночью шестьдесят
  второго все и произошло.
   Он прервал размеренные движения и
  задумчиво поглядел в крохотное круглое
  окошко на площадке второго этажа.
  Окошко заполнял последний, яркий, иди-
  отски золотистый летний свет - свет,
  смеющийся над холодной шелестящей осе-
  нью и над еще более холодной зимой,
  что придет следом.
   В ту ночь виноваты были оба, а
  когда грех уже случился, и они лежали
  рядом в спальне Евы, она расплакалась
  и сказала, что они поступили непра-
  вильно. Проныра ответил: правильно, не
  зная, так ли это и не заботясь на этот
  счет. Сильный северный ветер выл, каш-
  лял и визжал под стрехами, в комнате
  же было