ви, отче, ибо я грешил,- повторил Бен. Его
  голос прозвучал в замкнутом пространстве странно и тяжело.
   - Теперь рассказывайте о своих грехах.
   - Обо всех? - ужаснулся Бен.
   Бен начал, напряженно размышляя и стараясь держать в
  уме Десять заповедей в качестве этакого сортирующего экрана.
  Но легче от того, что он рассказывал, не становилось. Чув-
  ства очищения не было вовсе - только неясное смущение, со-
  провождавшее раскрытие Беном незнакомцу недобрых тайн своего
  бытия. И все-таки он понимал, как такой обряд превращается в
  жгуче-захватывающую привычку, как процеженное спиртовое рас-
  тирание для пьяницы-хроника или спрятанные за неплотно при-
  легающей доской в ванной похабные картинки для мальчишки-
  подростка. В исповеди было нечто средневековое, отвратитель-
  ное, как в ритуальном акте рвоты. Бен обнаружил, что вспоми-
  нает сцену из бергмановской "Седьмой печати": толпа оборван-
  ных кающихся грешников