й
  воздушных замков, которые привели бы страну к экономической
  разрухе. На контркультуру шестидесятых Генри взирал со спо-
  койной терпимостью, рожденной из убеждения, что та рухнет,
  не причинив никакого вреда, поскольку не имеет под собой фи-
  нансовой основы. Любовь мистера Питри к жене и сыну не была
  красивой (кто же станет воспевать стихами страсть человека,
  скидывающего носки на глазах у жены), зато - прочной и непо-
  колебимой. Генри был человеком прямым, верил в себя, а еще -
  в естественные законы физики, математики, экономики и (нес-
  колько меньше) социологии.
   Рассказанную сыном и деревенским батюшкой историю Генри
  выслушал, прихлебывая кофе и подталкивая рассказчиков ясными
  вопросами в тех местах, где нить повествования запутывалась
  или теряла четкость. Казалось, спокойствие Генри углубляется
  прямо пропорционально нелепости рассказа и растущему волне-
  нию жены, Джун. В без пяти семь рассказ был закончен.