нимало в черноте причуд-
  ливые очертания, как в калейдоскопе, пока не начало казать-
  ся, что оно выписывает кровью лицо - лицо с ястребиным но-
  сом, глубоко посаженными жгучими глазами, полными чувствен-
  ными губами, которые прятались в густых усах и с шевелюрой,
  откинутой назад со лба, как у музыканта.
   - Уэльский посудный шкафчик,- донесся издалека чей-то
  голос, и Ева поняла, что голос принадлежит е м у.- Тот, на
  чердаке... я думаю, он отлично подойдет. А потом разберемся с
  лестницей... умнее будет подготовиться.
   Голос растаял. Растаяло и пламя.
   Осталась только тьма, а в ней - Ева, которая не то
  смотрела сон, не то только начинала смотреть. Она смутно
  подумала, что сон будет долгим и приятным, но в глубине -
  горьким и темным, как воды Леты.
   Другой голос - голос Эда:
   - Давай, лапушка. Вставай. Надо делать, как он говорит.
   - Эд? Эд?
   Над ее лицом склонилось лицо Эда,