ь собственные гениталии. В последнее время Босток стал замечать, что от его тела исходит неприятный запах. Попросту говоря, от его подмышек воняло - резкий неприятный запах пота обволакивал Уильяма и разносился весьма далеко. Сначала Уильям попытался ходить быстрее, чтобы обогнать этот аромат, но, когда понял, что данный способ не срабатывает, начал обильно прыскать себе грудь и подмышки специальным дезодорантом. И когда запах застарелого пота смешался с запахом "Супергеля для спортивных мужчин", они дали начало такому могучему амбре, который заставлял людей останавливаться и глядеть вслед Бостоку, даже когда тот проходил по улице.
   Марион Босток была низенькой полной женщиной лет пятидесяти, с огромной грудью, которая за последние годы стала мягкой и похожей на пудинг. На носу у миссис Босток сидели очки с толстыми стеклами и коричневой оправой, которые придавали ей вид совы. Во всяком случае, так считал Уильям. Совы вечно бодрствующей, вечно осуждающей, вечно критикующей каждый его поступок.
   Ее глаза казались особенно огромными, когда она зудила мужа.
   - Я ведь предупреждала тебя, я ведь не хотела ехать в эту поездку, я ведь предчувствовала, что она кончится катастрофой.
   - Какого черта! Разве я мог предвидеть такое! - отозвался Уильям, чувствуя, что его щеки начинают пылать. - Можно ожидать дождей, согласен. Потери чемодана - согласен. Но не этого же, идиотка!
   - Идиотка? Это я-то?
   - Конечно, ты самая-рассамая идиотка и есть! Только и знаешь, что зудишь, зудишь, зудишь. Только тогда и бываешь довольна.
   - А ты счастлив только тогда, когда сидишь со своими корешами да пиво жрешь.
   - Вот тут ты чертовски права!
   Инстинктивно они уходили от других туристов туда, где можно было орать друг на друга в относительном уединении.
   - И я не забыла, как ты меня в автобусе ударил, Уильям Босток!