, что почти ничего не видит.
   А Марион снова подняла руку. В испуге он отступил, но что-то помешало ему сделать шаг назад, и он, потеряв равновесие, со всего размаху плюхнулся задом на твердую землю.
   Несмотря на сумрак, царивший под пологом леса, все вокруг вдруг представилось Уильяму необычайно ярким. И он ощутил приток энергии.
   Вместе с энергией пришла ярость.
   Приливная волна ярости затопила мозг, в ней потонули здравый смысл, логика, совесть.
   Уильям вскочил на четвереньки и стал подкрадываться к жене, как какой-то хищный лесной зверь. Его глаза перебегали то вправо, то влево, ища хоть какое-нибудь оружие.
   Вот оно... вот оно... вот оно...
   Эти слова звучали в мозгу подобно пулеметной очереди.
   Вот оно... вот оно... вот оно...
   Прямо перед его носом лежал булыжник величиной в теннисный мяч. Бурый, поблескивающий... и... о Боже!.. тяжелый и твердый... твердый как кремень...
   Уильям схватил его и вскочил на ноги.
   Его жена застыла, не в силах оторвать глаз от лица мужа. Ее глаза за толстыми стеклами очков казались невероятно большими.
   Старая бабушка Сова.
   Красные всполохи затянули поле зрения Уильяма.
   Старая бабушка Сова, подойди-ка ко мне поближе!
   Он не бежал. Он приближался скачками.
   В ярости он взмахнул рукой, сжимавшей камень.
   Хлоп...
   Не очень громкий звук, надо сказать. Похож на звук, издаваемый ладонью, когда бьешь по подушке, укладывая вечером ребенка спать.
   Буфффф...
   То ли кряхтение, то ли вздох... то ли еще более неприличный звук...
   Старая бабушка Сова...
   И он продолжал колотить ее камнем. По голове.
   Рука поднималась и опускалась так быстро, что ее контуры как бы размывались.
   А Уильям все удивлялся тому, как быстро и легко все происходит.
   Тук-тук-тук...
   Марион отступала до тех пор,