себя как ребенок, которого привезли на ярмарку. Малыш бегает то сюда, то туда, не пропуская ни карусели, ни ларьков со сладостями, ни зазывал с барабанами - все это для него чистое волшебство, предел привлекательности.
   Между тем Зита была увлечена чудесным зрелищем костюмов, в которых щеголяли горожане. Сэма тоже удивляли тротуары, полные народа, причем мужчины были в основном одеты в оттенки коричневого - от кофе с молоком до цвета выжатого чайного мешочка. С его точки зрения это был поток, который из хрустального превратился в мутный и грязный. Единственным ярким пятном была девушка в пуловере грязно-голубого вылинявшего цвета.
   Это была мода, вышедшая из моды, забытая вместе с породившим ее вкусом. На отрезке времени, равном двадцати секундам, Сэм видел с полдесятка мужчин среднего возраста, явно подражавших Элвису Пресли (вернее сказать, печальному Элвису из его покрытых изрядным жирком зрелых лет). У них были те же взлохмаченные челки, укрепленные аэрозольным лаком, те же бачки и даже очки со стальной оправой. Их рубахи были расстегнуты до пупа, открывая жирненький животик и многочисленные золотые амулеты, погруженные в дремучие заросли темных волос на груди. С другой стороны, часть более юного поколения казалась беглецами из "Лихорадки в ночь на субботу" - с их хлопающими по асфальту туфлями на толстенных "платформах", широко расстегнутыми воротниками и расклешенными штанами. Особенно странно выглядели завитые на перманент волосы, что придавало их владельцам нечто африканское. Однако эффект был подпорчен тем, что из-под локонов и косм виднелись прыщавые бледные лица.
   "Черт, - думал Сэм, - мы откатились назад только на двадцать лет, но мир кажется нам совсем другим". Грязно-коричневая одежда, уродливое пластмассовое оформление витрин, машины тоже другие, хотя он мог назвать лишь несколько марок, так как большинство