рилизанностью и в то же время были небрежны. Хотя, возможно, всякие изыски панков должны были появиться вот-вот, но, похоже, они еще не достигли берегов этого северного захолустья.
   Пока Сэм стоял и изучал в огромной цельностеклянной витрине людей, проходивших за его спиной, он заметил еще одно отражение... и понял, что оно упорно вглядывается в него самого.
   Сэм медленно-медленно повернул голову и убедился, что это бродяга, которого Джад назвал Грязнулей Гарри. Это был тощий человек с вьющимися рыжими волосами и бородой, одетый в оранжевый комбинезон и веллингтоновские сапоги. Голенища последних он отгибал наружу, так что сапоги больше походили на охотничьи, достигавшие только колен. Костлявыми грязными пальцами он держал за горлышко бутылку сидра. Сэм подумал, что этот человек, наверное, уже вступил в четвертый десяток. Но что было особенно удивительно, так это то, что бродяга уставился на лицо Сэма и не отрывал от него глаз, будто тот был его давно потерянным другом.
   Грязнуля Гарри сделал несколько пошатывающихся шагов в направлении Сэма. Подняв бутылку, он оторвал один грязный палец от ее горлышка и ткнул своим измазанным никотином или чем-то еще худшим ногтем прямо в сторону лица Сэма. Он явно старался связать знакомое ему лицо с каким-то именем.
   Сэм слегка поклонился - не то чтобы по-приятельски - и уже намеревался идти прочь. Как всякому нормальному человеку, Сэму не хотелось, чтобы городской сумасшедший хватал его за пуговицу и затевал с ним разговор.
   И все же Грязнуля Гарри обратился к Сэму. Впечатление было такое, будто свои слова он многие годы держал в запечатанной бутылке и сейчас они с шумом и брызгами рвались с его губ, обгоняя друг друга.
   - Зри, ничтожный человечишка, как восторги плотских наслаждений исчезают пред ужасом грядущего проклятия... И прежде чем сердце твое возгорится любовью