бовью к Христу... Любовью к Христу!.. оно должно отринуть жадное стремление к тщеславию, где вы... где... Горение разума и дух Христов питаются единой любовью вечной...
   Со слабой извиняющейся улыбкой Сэм разорвал визуальный контакт с сумасшедшим бродягой и пошел прочь. Уличная публика не обращала на Грязнулю ни малейшего внимания. Возможно, что именно визуальный контакт открывал дорогу попрошайничеству.
   - Любовь вечная и счастье сливаются в радостной песне. Сердце, обращенное к огню... Обращенное к огню! - не обретет ничего земного, ибо стремится оно к проникновению на Небеса.
   Грязнуля Гарри выдвинулся вперед и встал на пути Сэма. Глаза его пылали священным пламенем.
   - Извините, но у меня нет мелочи, - солгал Сэм. И тут же пожалел - уж лучше было дать ему пару медяков и быстренько удалиться.
   - Мне знакомо твое лицо. Я знаю его. Знаю... - Бродяга говорил тихо, но голос его был полон восторга, будто он был представлен знаменитой поп-звезде. - Я знаю тебя!
   - Очень жаль, но я полагаю, вы ошибаетесь. Я не живу...
   - А ты вообще не живешь. Жалкий ничтожный человечишка, трясущийся от ужаса грядущего проклятия... Нет, извините... Очень сожалею. Не знаю, зачем я это говорю. Я не хотел, но... Я пылаю огнем божественного прозрения и... нет, нет... - Внезапно ему стало стыдно, голос сразу понизился: - Прошу прощения, сэр. Мой язык иногда начинает вольничать. Слишком много времен. Нет, поздно... Я должен был сказать вам нечто важное. Очень важное. Исключительно важное... - Глаза Грязнули Гарри внезапно помутнели. - Только я забыл. Память у меня крутится и крутится, как вокруг шелковичного дерева, и не позволяет поймать себя за хвост. Но разве у других нет сходных проблем? Многие, даже очень многие находятся в сходном положении... - Он поднял глаза, которые оказались совершенно ясными. - Я вам уже сказал, сэр?