ла кроличьи норки. Босток чуть не упал, попав ногой в одну из таких.
   Упади! Упади же! молилась она, уже впадая в полное отчаяние. Но он удержал равновесие и продолжал уходить в чащобу. На дорожке валялся дохлый кролик, и Босток одним ударом ноги отшвырнул его в кусты.
   - Уж больно ты, мать твою, умна для своего собственного, мать твою, здоровья, - задыхаясь, бормотал Босток. - Чего ты о себе вообразила? А? Что ты, вундербаба, что ли? Ты что - не знала, что ли, что я тебя поджидаю, эдакую тупую корову? А?
   Николь трясла головой, ее длинные золотистые волосы прядями падали на лицо, закрывая глаза.
   - Чего молчишь? Кошка язык отъела? А?
   Каждое свое "а?" он сопровождал дополнительным сокращением могучих бицепсов. Теперь Николь казалось, что она слышит, как хрустят ее позвонки под этим давлением. Сердце было выжато досуха, как губка. Дышать было невозможно. Ум тоже молчал.
   - Вот тут будет неплохо, - шептал обезумевший Босток. - А? Неплохо. Даже хорошо. Даже отлично. М-м-м?
   Он остановился на маленькой полянке. Николь подняла голову. Череп казался ей слишком тяжелым, шейные мышцы вряд ли смогут удержать такую тяжесть на плечах. Над головой она видела куски голубого неба, обрамленные кружевом веток. На одной ветке сидела белая горлица и ворковала им, будто они были сказочными влюбленными.
   - Неплохо, а? Ах ты гребаная сучка! - рычал Босток. Николь чувствовала, как его губы скользят по ее шее. Все равно что быть облизанной коровой. Рот был слюнявый. Когда Босток чуть-чуть разжал руки, дав ей возможность дышать, она ощутила запах его тела - острый, зловонный запах пота.
   - Думаю, у нас найдется время немножко покувыркаться, как полагаешь? - Руки Бостока скользнули по ее животу. - Порезвимся маленько, м-м-м?
   Внезапно он больно ущипнул ее за живот. От боли Николь содрогнулась.
   - Я сказал,