пришло время порезвиться. Слышишь, что я сказал, ты, гребаная корова?
   - Да... да... - выдавила она наконец. Страх и одышка довели ее до того, что она была в каком-то тумане, ее тошнило, деревья плясали перед глазами, будто она наглоталась наркоты.
   - Отлично. - Босток даже заворковал. - А теперь сними-ка их для меня. - И он похлопал ее по бедру, где тонкие черные шорты прилегали к телу плотно, точно вторая кожа. - Давай снимай, м-м-м?
   Николь резко втянула в легкие воздух. Мысли слегка прояснились. Теперь она знала, полностью понимала его намерения. Если ей только удастся дотянуться...
   - Ax, ax! - с упреком сказал Босток. - Я сам сделаю все, что нужно, милочка. Мы с тобой позабавимся, а потом... - Грубый голос был полон гнева. - А потом я сверну твою гребаную шею. Слышишь, что говорю? А? Я собираюсь, мать твою, сломать тебе шею, а еще потом собираюсь, мать твою, закопать тебя.
   - Пожалуйста, - молила она, - не делайте мне больно. Есть...
   - Больно? Больно? Да ты еще у меня пожалеешь, что вообще родилась на свет, мать твою. Я собираюсь...
   Босток вдруг остановился и кашлянул. Правильнее сказать, изданный им звук походил на кашель. Или на покашливание, которое вы издаете, чтобы привлечь чье-то внимание.
   Николь вдруг почувствовала, что он отпустил ее. Она была свободна от его объятий.
   Босток стоял в самом центре маленькой лужайки. Лицо его выражало полнейшее изумление. Она видела, как он вдруг прижал пальцы к шее, будто ощущая, что там ползет какое-то насекомое. Когда он отнял пальцы от шеи и посмотрел на них, лицо выглядело буквально потрясенным. Теперь и Николь увидела - пальцы окрашены кровью. Она смотрела, как он стоит, как его рубашка поло меняет свой цвет на красный, сначала у воротника, а потом все ниже, ниже. За несколько секунд вся левая сторона рубашки стала темно-красной и влажной