понять, у всех ли обитателей Кастертона образца 1946 года крыши съехали или нет. Мальчишка лет десяти уже взобрался на капот и строил ему рожи сквозь ветровое стекло.
   - Но она же распадается, верно я говорю, сэр? - спросил констебль, направляя новую обильную порцию лукового запаха прямо в лицо Сэму. - Моя жена терпеть их не может, но ребятишек я захвачу с собой. Ей не нравится запах, если вы понимаете, что я имею в виду? Она говорит, воняет грязными бриджами, сэр, вот как она выражается.
   "О чем он болтает?" - недоумевал Сэм.
   Полисмен повернул свое красное, изрезанное бритвой лицо к Сэму, так что их разделяло не более пяти дюймов. Сэм все сильнее вжимался затылком в подголовник кресла.
   - Хотя я должен сказать вам одну вещь, - продолжал полисмен, и его глаза твердо уставились в глаза Сэма. - С этим вы заходите малость слишком далеко.
   Слишком далеко? Уж не знает ли констебль, что произошло у них в амфитеатре? Что сто или около того акров пашни и пастбищ плывут во времени, унося с собой почти полсотни человек? Как потерпевших крушение на плоту? Но это невозможно.
   - Да, чуть-чуть далековато. - Констебль снова перевел глаза на приборную доску. - Держу пари, она умеет вытворять разные штуки, не так ли? Пускает воду фонтаном, всякие там шумы, вспышки света, дым. Мне-то нравится. Да и ребятишки в восторге. А вот жена идти не хочет. Запах ее достает. Не выносит. - Он серьезно покачал головой. - Вы не возражали бы? Ежели вони будет поменьше, вы же не разоритесь, а?
   Все еще растягивая рот в той же идиотской улыбке, которая уже начала сводить ему лицевые мускулы, Сэм покачал головой, дабы ублажить сумасшедшего полицейского. Мальчишка на капоте приставил пальцы к носу и высунул язык, прижимая его к ветровому стеклу, отчего на том возникли большие мокрые пятна.
   Полицейский это тоже заметил.
   - Ух-х!