понимала в каком-то отстраненном это-меня-совсем-не-касается смысле, что Ли и Сью задают ей вопросы касательно того, как она себя чувствует и все ли о'кей?
   А ей нужно было только одно: посидеть как можно дольше в тени дуба, попивая холодный "Доктор Пеппер".
   (О нет, в нормальном состоянии Николь ненавидела этот "Доктор Пеппер". Она считала, что это отвратительный напиток, переслащенный, что от него у нее на зубах оседает какая-то пленка. "Но какого дьявола! - думала она. - Сейчас-то времена ненормальные! Или Бог, или дьявол спятили и переписали заново код реальности". И сейчас самое главное для нее то, что в руке у нее холодная банка. Так что все о'кей. Очень даже о'кей.)
   По дороге к дубу Николь все время поглядывала на опушку леса, как бы ожидая, что оттуда на нее сейчас же выпрыгнут какие-нибудь новые чудеса. Но какие могут быть чудеса после того, как она видела юношу с глазами на животе? Скачущие люди с козлиными ногами и копытами? Кентавры с лошадиными крупами и прекрасными мускулистыми торсами мужчин? А почему бы и не русалки, плещущиеся в реке и обдающие брызгами, летящими от ударов их рыбьих хвостов, людей, которые любуются на них с берега?
   Она знает: случиться может все что угодно. И не имеет значения, что все так сюрреалистично и зыбко. Она попала в мир чудес, видений и чудовищ. Это убеждение сидит в ней так же прочно, как пара глаз в животе...
   О какая хрень...
   Надо посидеть в тени. Сидеть долго, ощущая под собой знакомую прочность земли. Мир серый, он все кружится, кружится... И язык весь оброс шерстью...
   Она села и прислонилась спиной к стволу дуба. Но еще до этого она успела заметить, что из дерева торчит переднее колесо и руль велосипеда.
   Велосипед, решивший стать деревом?
   Дерево, захотевшее стать велосипедом?
   Черт с ними. Велосипед, сросшийся с деревом, это мелочь.