Он кивнул.
   Она вздохнула.
   - В эти дни - дело обыкновенное. Гляньте на прожектора. Если они поймают немецкий самолет... - Тут она подняла палец, изображавший пушку. - Бах-бах! А что делать? Или мы, или они.
   Сэм вел машину по пустынной Хай-стрит. Он заметил, что стекла в домах и витрины магазинов заклеены крест-накрест липкими лентами, которые должны были уменьшить опасность ранения летящими осколками стекол, если бомбы упадут близко и стекла вылетят.
   Все фонари на улице были погашены - необходимая мера предосторожности при налетах. Ни единого лучика света не пробивалось из завешенных шторами окон домов. Все это придавало Кастертону вид города-призрака. Ни машин, ни света, ни людей.
   Сэм пользовался лишь подфарниками и надеялся, что перед ним не возникнет неожиданно ни лошадь, ни грузовик. При его скорости даже думать не хотелось о возможных результатах столкновения.
   - Пусто. Проклятая воздушная тревога. Ненавижу, когда город такой, - сказала она. - Противно, правда? Сворачивайте влево.
   Сэм притормозил, и покрышки забуксовали на толстом слое конского навоза, лежавшего всюду и образующего мягкий ковер.
   - А зачем все эти переключатели? - спросила Рут, разглядывая приборную доску, пока Сэм сворачивал на боковую улицу.
   - Свет, отопление, плеер.
   - Плеер?
   - Проигрыватель. - Все, чего хотелось Сэму в эту минуту, это оказаться у дома, где должно произойти убийство, а потому, даже не раздумывая, он нажал на клавишу плеера. Музыка ударила из всех четырех динамиков, от басового звучания в руках Сэма завибрировал руль.
   Испуганная Рут взглядом искала скрытые источники музыки.
   - Вот это звук! А кто поет?
   - Майкл Страйп. Он из американского джаза, который называется РЕМ.
   - Рем? Для меня это новость. В Америке такая музыка популярна?
   - Будет. - Сэм еще крепче