развороченный муравейник или... или...
   Улей!
   Николь чуть не задохнулась от неожиданности.
   Все трое (четверо, если считать лицо, сидевшее в животе Уильяма) мужчин говорили очень быстро, причем нередко одновременно. Было очевидно, что речь идет о серьезном кризисе. Николь вслушивалась, но по большей части ничего не понимала, даже того, о чем, собственно говоря, идет речь, тем более что ей не удавалось отвести глаз от того, кого звали Гримвудом.
   Вернее сказать, не могла оторвать взгляда от его лица.
   Какое лицо, какое лицо...
   Теперь оно стало для нее чуть ли не центром вселенной. Больше ничего не существовало. Все внимание без остатка замыкалось на нем.
   О Боже! Лицо было буквально завешено покровом из пчел. Десятки, многие десятки пчел - живых жужжащих пчел, с оранжевыми и черными полосками на тельце, с блестящими, точно лакированными, черными головками с шевелящимися усиками и большими фасеточными глазами.
   Но почему они не улетают?
   И почему Гримвуд их не смоет?
   И почему они до сих пор не закусали его до смерти?
   Эти вопросы жужжали в голове Николь не хуже роя взбесившихся пчел.
   Пчелы покрывали лицо Гримвуда полностью, точно плотная маска. Даже одна из глазниц была заполнена ими, так что в ней виднелись лишь кусочки чего-то белого и липкого - вернее всего, остатки бывшего глаза.
   - Ты трус, ты кусок дерьма! - злобно выкрикивал тот, кого звали Булвитом, из живота Уильяма. - Почему вы позволили этим мерзавцам разграбить наш лагерь? Ручаюсь, что они захватили всю жратву, ведь правильно, мистер Трутень? А мистер Трутень стоял там, разинув рот, позволяя им безобразничать, как они захотят. Не так ли, мистер Трутень?
   - Нет, не так, - оскалился Гримвуд. - И прекрати звать меня мистером Трутнем!
   - Мистер Трутень! Мистер Трутень! Мистер Трутень!
   - Заткнись!