ебя взглянуть на плечо, она перевела взгляд со спокойных зеленых глаз Уильяма на Тони, у которого птичья голова торчала прямо под глазом, а потом на Гримвуда с его роем пчел, прилипшим к лицу, будто его приклеили каким-то суперклеем.
   Ты теперь одна из нас...
   У страха вкус алюминия. Она слышала эти слова и раньше, но теперь знала, что это правда. Вкус металла волнами пробегал по ее языку. Сердце билось все сильнее... Мир отступал в какой-то темный туман, заволакивавший все вокруг.
   И в то же время она понимала - откладывать нельзя. Она посмотрела.
   Несмотря на плотно сжатые зубы, у Николь вырвался низкий стон. Она смотрела, и все ее внимание сосредоточивалось на крохотном участке кожи - величиной с ноготь большого пальца.
   Там, почти на тыльной части плеча, где начинается переход к шее, был бугорок.
   Глаза Николь впились в него с такой силой, что кожу вокруг них защипало.
   Бугорок был покрыт серым мехом.
   Загипнотизированная видом пушистого бугорка, Николь осторожно протянула к нему палец, чтобы тихонько, совсем слегка, коснуться его. Ей казалось, что неосторожное прикосновение может привести к взрыву и бугорок внезапно разлетится на множество мелких частиц.
   Мех был мягкий, такой мягкий, что почти не ощущался осязанием. Но под мехом бугорок был тверд. Она нажала сильнее. Ничего, только ощущение чего-то твердого.
   Повернув голову еще дальше, так что подбородок почти вдавился в шею, она приглядывалась к этому образованию. Не нарыв ли это, почему-то покрытый шерстью, который выскочил на ее теле за одну ночь?
   Оно вздрогнула.
   На бугорке появилась пара крошечных ушей.
   Два малюсеньких ушка, покрытых нежными волосками, испещренные тончайшей сетью кровеносных сосудов.
   Ты теперь одна из нас...
   Значит, они правы. Сердце барабанило прямо в ушные перепонки. Неужели два