ных мышиных ушка - это все, что она сможет увидеть?
   Эти слова пришли из какого-то далекого закоулка мозга, из той его части, которая заведует черным юмором, тем самым, что заставляет человека, которого ведут вешать, заботиться о том, достаточно ли крепка крышка люка, куда ему предстоит провалиться. Тот же юмор заставляет солдат, только что вышедших из боя, надевать на головы убитых солдат противника шутовские газетные колпаки и вкладывать им в обугленные клешнявые руки пивные банки. Тот же черный могильный юмор позволяет будущим врачам играть в анатомическом классе в волейбол почками трупов, которые они изучают. Или... или...
   Уши шевельнулись.
   Боже, эти уши шевелятся!
   Николь сунула пальцы в рот, чтобы сдержать жуткий вопль, и резко повернула голову в другую сторону.
   Уильям осторожно опустил ворот тенниски на пушистую мышиную головку, выросшую на плече Николь. Он сделал это так нежно, как будто это была еще свежая и болезненная ранка.
   - Ничего, моя леди. Не нужно беспокоиться. Она ничем вам не повредит.
   Тони - птицечеловек - смотрел на нее серьезными спокойными глазами.
   - Она скоро с вами сольется. - Он нежно погладил голову дрозда, торчавшую из его щеки. - Вы научитесь жить с ней. Скоро у вас там возникнут ощущения.
   Николь смотрела на него, удивленная и даже шокированная. Неужели он и сам испытывает наслаждение, поглаживая птицу?
   Гримвуд наклонил голову. Движущиеся пчелы создавали впечатление, что на его лице сверкают драгоценные камни.
   - Ты потом поймешь, почему Уильям называет это Божественным Бременем. Скоро с тобой начнут происходить всякие штуки.
   - Штуки? - спросила она. - Какие штуки?
   Гримвуд передернул плечами.
   - Разные штуки.
   Тони попытался ей объяснить. Пока он говорил, она держала ладонь у рта, слишком потрясенная.
   - Психологическая