итесь же! - бормотал Сэм. Глаза заливал пот. Рядом с ним сидела Зита, держа в руке открытую книгу, а в другой сжимая драгоценный пенициллин.
   - Господи, - шептала она. - Это или вылечит, или убьет его.
   - Сэм, поворачивайте влево. Да, сюда. Вон там - рядом с купером.
   - С купером? Ax, с бочаром?
   Сэм свернул на боковую улицу. Она была ужасно узкая. Если с другой стороны покажется лошадь, произойдет нечто невообразимое.
   - Далеко ли еще? - спросил Сэм.
   - Еще ярдов сто. Первый дом в ряду коттеджей из красного кирпича. Заметите са... Этот, Сэм, этот! С красной дверью!
   Сэм резко тормознул. Машина пошла юзом на булыжной мостовой. Задний конец ее занесло, когда шины потеряли контакт с камнем.
   - О'кей, Томас, - произнес Сэм, снимая ремень безопасности. - Показывайте дорогу, мы идем за вами.
   Вокруг дома уже собралась толпа. Сэм сообразил, что в этом веке центром жизни человека был его дом. Дети рождались в спальнях родителей. Умирали они тоже в своих домах. Потребуется еще лет восемьдесят, прежде чем рождаться и умирать в больницах станет обычным делом.
   Сначала Сэм посмотрел на толпу мужчин, женщин и детей, которая стояла у дверей, даже с некоторым гневом. Он подумал, что перед ним какая-то форма дикого любопытства. Только затем он увидел выражение их лиц.
   Когда надежда на помощь медицины умирала, друзья и соседи собирались на скорбную и торжественную вахту. Они давали моральную поддержку мужчине и женщине, которые находились там - в глубине дома, - где их ребенок медленно погружался в предсмертную кому.
   Толпа молча раздвинулась, когда викарий подошел к парадному крыльцу.
   Сэм не сомневался, что и он, и Зита привлекают к себе удивленные взоры, но его интересовало только одно: что делать дальше.
   Внутри дом был тих, печален и странно прохладен, несмотря на жаркий летний