в глыбу льда.
   - Доктор Гольдман уже сделал все, что можно было сделать. И малыш боролся изо всех сил. И последние дни его страшно измучили. Мы думаем, что он заслужил право отойти с миром.
   Сэм ответил мягко, почти нежно:
   - Мы не потревожим его. Не причиним ему боли. Мы только сделаем ему инъекцию, которая...
   Мужчина покачал головой.
   - Спасибо вам за ваше участие. Но нет... Мы хотим, чтобы он ушел без мучений... Поймите, наша собственная плоть и кровь не выдержат вида его мук...
   Сэм хотел сказать еще что-то, но поймал взгляд Зиты. Она слегка качнула головой. Нет, как бы говорила она, пусть будет так.
   Сэм поклонился мужчине. Он хотел высказать и мужу, и жене свои соображения, но что он мог сказать такого, что не прозвучало бы в этих стенах грубостью и даже оскорблением?
   Сэм и Зита, пятясь, вышли из комнаты, оставив доктора смотреть в лицо умирающего малыша, а родителей - помогать ему дышать последние минуты. Достопочтенный Томас Хатер по-прежнему стоял за стульями родителей, положив им руки на плечи.
   Уже через несколько секунд Зита и Сэм оказались на улице в лучах яркого полуденного солнца.
   Сэм чувствовал себя так, как если бы его сначала долго жевали, а потом выплюнули - и все это за какие-нибудь несколько минут.
   Да, его лучший выстрел пропал зря.
   Что-то ты сегодня проморгал, старина. Совсем ослаб, видно, а?
   Он проследовал за Зитой к машине. Машина была вся в белых пятнах пыли от последней поездки. Несколько человек рассматривали ее с глубоким изумлением. Какой-то мальчишка взгромоздился на капот и заглядывал внутрь сквозь ветровое стекло. Старик тыкал тростью в резиновые покрышки.
   Зита прислонилась к стене, прижимая к груди кейс. Выглядела она измученной.
   - Я провалил дело, - сказал тихо Сэм. - Я провалил великолепное дело.
   - Мы сделали все,