мыливаемся. А ну давай выкладывай.
   - Полно тебе, Булвит. Ведь это будут мои ноги, что потащат твою болтливую башку.
   В удивленном молчании Николь прислушивалась к разговору между Уильямом и лицом, выпиравшим из его живота. Это было похоже на разговор двух братьев - смесь серьезных аргументов и подначек. При этом и в том, и в другом чувствовалась глубокая сердечная привязанность.
   В грубоватом голосе Булвита слышалась определенная настойчивость.
   - Лучше всего было бы вернуться назад - в семнадцатый век. Там спокойнее, никаких склок, да и пиво там куда выше качеством.
   - Я не думаю, что вопрос в том, какой год нам лучше выбрать, - сказал Уильям. - Нам следует покинуть это место и оставить между амфитеатром и нами как можно больше миль. Независимо от того, какой век мы выберем, эти подлые грабители нас все равно найдут и обворуют. Еще ладно, если при этом мы спасем свои шеи!
   - Так что же ты предлагаешь? Сесть на корабль и уплыть на какие-нибудь трахнутые Таити?
   - Нет.
   - Потому что мы представляем исключительно живописное зрелище, а? Я, ты, Билли, который сидит там с шеей, из которой торчат лягушки, да и все прочие маршируем по дороге, ведущей к морю?
   - Нет. Совершенно ясно, что сначала нам следует сообща решить, что делать дальше. Но уже и сейчас вполне очевидно, что если мы останемся тут, то подвергнем свои жизни величайшей опасности.
   Вот и пришло время выбора. Николь подняла глаза.
   - Ты хочешь сказать, что вы можете выбирать год, в котором жить? Вы можете контролировать время?
   Уильям посмотрел на нее удивленными голубыми глазами.
   - Ну разумеется. Не с такой точностью, как некоторые лиминалы, но если мы выбираем, скажем, 1766-й или 1955 год, то мы туда и попадаем.
   В первый раз за все дни, которые прошли после того, как их отделили от нормального хода времени,