емени, Николь почувствовала, что в ней затеплилась надежда. Очень слабая, но все же. Николь поняла: есть шанс - очень маленький, - что ей удастся каким-то образом вернуть людей из амфитеатра назад - в их собственное время, в их собственные дома.
   Она наклонилась вперед и схватила Уильяма за руку.
   - Ты сказал, что умеешь путешествовать во времени? Тогда скажи мне, как вы это делаете?
  
  2
  
   Достопочтенный Томас Хатер отвел Сэма и Зиту в свой дом, чтобы вместе с ними вкусить яичницу с беконом. На блюде посреди стола громоздилась гора нарезанного хлеба, рядом стояло масло. В чашках китайского фарфора дымился чай.
   Был уже вечер. Заходящее солнце отбрасывало красный отблеск сквозь высокие окна. На лужайке, прилегавшей к дому викария, распускал хвост и крылья павлин, играя всеми оттенками синего и зеленого цветов.
   Сэм посматривал на Зиту, сидевшую напротив него. Она держала чашку обеими руками. Отпивая глоток за глотком, она все еще продолжала вглядываться куда-то в пространство, видно, переживая перипетии прошедшего дня.
   Несмотря на все эти события, Сэм поймал себя на том, что невольно все еще сравнивает 1999-й и 1865 годы, замечая отличия даже в обычных домашних предметах. Во-первых, не было электричества. На каминной доске стояла алебастровая лампа с довольно закопченным, особенно в верхней части, ламповым стеклом. Мебель была увесистая, резная и очень пышная - можно сказать, что резьбы было чересчур много, прямые линии почти отсутствовали, преобладали кривые, выпуклости и вогнутости, у столиков были винтовые ножки. У обеденного стола верхняя часть ножек отличалась слоновьей толщиной, зато книзу они сходили почти на нет. Но все это никак нельзя было объяснить извращенной любовью самого Томаса к причудливой мебели. Скорее тут был виноват типичный стиль и типичный вкус эпохи. Эта мебель "бросалась в глаза",