релок, Сэм попросил Томаса зажечь лампу, так как за окном уже стемнело.
   Затем, при свете керосиновой лампы, которая светила удивительно ярко, Сэм вынул из коробки несколько предметов и разложил их на скатерти. После этого он выложил туда же содержимое своего бумажника.
   Томас тут же встал со стула и склонился над столом, обозревая эту выставку удивительных предметов, но при этом не притрагиваясь к ним руками. Руки он держал за спиной, будто боясь что-нибудь сломать, а возможно, наоборот, не желая чем-то заразиться от этих предметов, которые казались такими красочными в свете лампы:
   - Удивительно, просто удивительно, - бормотал он шепотом. Выкладывая еще один предмет, Сэм взглянул на Зиту. Она согласно кивнула.
   Затем, действуя точно профессор анатомии, называющий части тела трупа своим любознательным студентам, он стал по очереди называть каждый предмет.
   - Журналы "Космополитен", "SFX" и "Санди таймс", компакт-диски РЕМ, "Роллинг Стоунс", Майк Олдфилд... Энджелберт Хампердинк? - Он в полном недоумении поднял глаза на Зиту.
   Зита покраснела как мак:
   - Мама оставила это в последний раз, когда я ездила домой.
   - "Akhenaten" Филиппа Гласса, подборка под общим названием "Роуд раннерс" с надписью "Музыка в круизе". Моцарт, "Волшебная флейта"...
   - Ага, - сказал Томас, наконец-то услышавший нечто понятное.
   Сэм продолжал перечислять столь же методично:
   - Два телефонных справочника - один по Бирмингему, другой лондонский. Атлас автомобильных дорог Великобритании, водительское удостоверение, полдесятка монет, пара кредитных карт, чеки для оплаты заправки машины, две почтовые марки, американская почтовая марка, визитные карточки. Банкнота в один доллар, банкнота в один фунт стерлингов и еще вот это. - Он поднял и повертел в руках диктофон, который тут же поставил среди остальных вещей.