вращался в британца середины викторианской эпохи.
   И находил такую трансформацию весьма приятной.
   До первого прыжка во времени жизнь Сэма вращалась вокруг его профессии. В связи с ней он планировал свое будущее, его ум был день и ночь занят обдумыванием новых вариантов программ: как, например, внести новые элементы в показ бейсбольных соревнований, как интереснее подать материалы для воскресного клуба болельщиков футбола. Следующим приоритетным вопросом была балансировка доходов (весьма значительных даже для Нью-Йорка) и расходов (квартира, налоги), чтобы можно было внести плату за новый "мерседес-бенц".
   А теперь все это утратило смысл.
   Все это не значило ни фига, ни хрена, ни даже дырки от бублика. Вот какое дело.
   Только теперь до Сэма дошло, что самое главное - человек. Вот он-то и стал теперь центром жизни Сэма. При виде Зиты его душа начинала петь. И в гармонии со временем, в котором он жил, Сэм понял, что он готов просить ее руки. И очень скоро.
   Солнце пускало по воде зайчики, утки где-то крякали так, что свободно могли открякать себе головы. Сэм помог парочке дородных Достопочтенных вылезти из лодки. От преподобных сильно пахло пивом и луком. Он приподнял шляпу, пожелал им доброго пути, а потом улегся на согретых солнцем досках пристани, чтобы жевать стебелек травинки, наслаждаться солнечным теплом и мечтать о том приятном, что мог принести ему грядущий месяц.
   Как хороша жизнь.
   Опасность если и была, то далеко-далеко. Такими далекими кажутся жгучие морозы в жаркие летние дни. Невероятно далеко. Но где-то в глубине сознания сидит убеждение, что ледяные ветры обязательно задуют когда-нибудь.
   И дуть они будут долго и зло.
   Но пока Сэм жевал свою травинку, глядя, как высоко над ним стригут воздух стремительные ласточки, Рок был еще далеко-далеко. Но он приближался. Неотвратимо.