ву. Ему казалось, что если он будет двигаться не спеша, то его не заметят те люди, которые сейчас убивали зрителей в зале и музыкантов в оркестровой яме. Он видел, как прямо перед ним какой-то человек пытается взобраться на сцену из оркестровой ямы. В одной руке он держал трубу, которая в свете софитов отливала желтой медью. Труба была вымазана кровью от мундштука до клапанов.
   Человек хохотал так, будто был смертельно пьян. В другой руке он держал запятнанную кровью кувалду. На мгновение он остановился, чтобы прижать трубу к губам. Звук, который издала труба, был чудовищно фальшив, но он явно отражал триумф победы и дикое наслаждение убийствами.
   Единственной общей чертой, которая роднила всех этих людей, была татуировка на верхней губе и на подбородке, состоявшая из синих полосок, которые говорили, что искусственные бороды эти люди предпочитают натуральным.
   Ли снова мигнул. Мужчин с перерезанным горлом выкидывали из лож прямо на сцену. Женщин же тащили за волосы. Их чепчики волочились за ними на своих длинных лентах.
   Дикарь перестал дудеть в трубу. Он повернулся, и его сверкающие медвежьи глаза уставились на Ли Бартона.
   Тут Ли понял все. Он снова посмотрел на синюю татуировку нижней половины лица дикаря. Значит, вторжение все же состоялось. Синебородые пришли.
   Шок парализовал мышцы Ли Бартона. Он не мог даже сдвинуться с места. И когда Синебородый отшвырнул трубу в сторону, а сам, радостно скалясь, стал медленно приближаться к нему, подымая свой молот для удара, Ли стоял как мраморная статуя.
  
  2
  
   - Почему мы стоим?
   Джад поковырял лед на окошке кареты и выглянул наружу.
   - Это перекресток у Баривуда. До города еще больше мили.
   Сэм Бейкер откинул одеяло и встал, чтобы выглянуть в небольшое окошко, вделанное в дверь дилижанса.
   - Держу пари, сугробы забили дорогу впереди?