вопросы у него не было. Все, чего он сейчас хотел, это добраться до дома булочника, найти Сью и крепко прижать ее к груди.
   Ли обошел мертвую лошадь, лежавшую в оглоблях перевернувшейся коляски, и пошел дальше, пробивая путь сквозь густой и липкий снег.
   Ему казалось, что он ушел далеко-далеко, хотя и продолжал слышать вопли, плач, хохот, злые окрики - это Синебородые закрепляли свой успех.
   Горящие дома окрашивали снег в дрожащие тона золотого и желтого цветов. В одном месте Ли увидел в оконном стекле свое отражение. Он остановился, чтобы взглянуть на себя. В этом горящем городе он выглядел странным и чужим. Вот он - высокий статный человек, одетый в обтягивающий камзол Арлекина с ромбовидным рисунком.
   В старинных представлениях арлекинады - сотни лет назад - Арлекин был персонажем, невидимым для остальных актеров. Он двигался по сцене как невидимый проказливый дух. И вот он - Ли Бартон - играет Арлекина в маленьком городке, выжженном столь основательно, что небо над ним окрашено в розовый рассветный цвет. И он тоже чувствует себя невидимым.
   Теперь армия варваров не обращала на него никакого внимания - ее интересовал лишь сбор дани. Оставшиеся в живых горожане тоже не видели Арлекина, поскольку метались по городу, как безумные. У многих лица были изуродованы побоями и даже ножевыми ранами. Некоторых скальпировали.
   - Никто не замечает Арлекина, - бормотал себе Ли под нос, а его глаза в это время были, как в трансе, прикованы к какой-то невидимой далекой точке. - Никто не замечает старину Арлекина. Он снова стал невидимкой.
   Ли стороной обошел Синебородого, который деловито стаскивал обувь с ног обезглавленного священника, лежавшего в снегу с кровавым сиянием на том месте, где должна была бы быть его голова.
   Когда Ли наконец добрался до дома Гейнсборо, булочника, то увидел, что тот уже горит.