железной ручкой, как у кофейника. В отличие от электрического фонарика, который бросал бы перед собой конус яркого белого света, этот отбрасывал лишь маленькое оранжевое пятнышко на снег почти под самыми ногами Сэма.
   После пяти часов, проведенных за отвинчиванием болтов, соединявших сиденья с полом автобуса, руки Сэма горели так, что от них можно было бы зажигать лучину. Костяшки пальцев кровоточили в тех местах, по которым ударял сорвавшийся с гайки ключ. Кулаки ныли от случайных ударов о железные стенки. Время от времени Сэм перекладывал фонарь из одной руки в другую, а затем поворачивал первую ладонью вверх, чтобы она могла ощутить благодетельную прохладу снежинок. Ледяные снежинки падали на покрытую волдырями кожу, и это было настоящее наслаждение. В нем было даже нечто сексуальное.
   Кругом было пусто.
   Ни единого дома.
   Единственный звук - тихое похрустывание снега под ногами Сэма.
   Он перебросил фонарь в правую руку.
   Насколько он мог судить, с дороги он не сбился. Путь шел под уклон. До амфитеатра еще три-четыре минуты хода. До реки и лодки Джада - меньше полминуты или вроде этого.
   Сэм пошел быстрее.
   Поля своей шляпы Сэм опустил совсем низко, чтобы снег не попадал в глаза и не запорашивал их.
   Уже несколько раз Сэм напоминал себе, что в такую погоду можно прямо врезаться в Синебородого, даже не узнав, кто это такой.
   И что тогда?
   Короткая схватка, кровь Сэма, запятнавшая чистый снег?
   Но причина того, что он оказался здесь, была вполне основательна.
   В 1865 году электрические кабели можно было достать лишь для телеграфных систем, которые передавали точки и тире азбуки-Морзе от города к городу. На ферме кое-что было, но сейчас потребность в кабеле резко возросла.
   Джад сказал, что парочка катушек была у него на лодке, причем, насколько он знает, Синебородый,