ядом с его лодкой. Пришвартована она была отвратительно. Кормовые швартовы провисли, так что задница корабля была вытянута туда, где ею могли заняться проходящие мимо грузовозы.
   На палубе яхты загорал высокий блондин, одетый в роскошный белый халат. Время от времени он делал большой глоток из банки с пивом. Кроме того, он курил самую большую сигару из всех, какие приходилось видеть Джаду.
   - Прошу извинить, - вежливо начал Джад. - Я заметил, что кормовые швартовы вашей яхты слишком слабо натянуты.
   Мужчина вынул изо рта сигару прежде, чем пожать плечами и ответить:
   - Ну и?..
   - Корма яхты относится течением от берега. Есть шанс, что в вас могут врезаться суда, проходящие мимо.
   На человека в белом речь Джада не произвела впечатления.
   - По-моему, все о'кей.
   - Река в этом месте достаточно широка, но вон там находится отмель, которая заставляет большие речные суда прижиматься к этому берегу.
   - Проваливайте ко всем чертям, - небрежно ответил мужчина, возвращаясь к прежнему занятию - любоваться видом реки, попивая пивко.
   Джад пожал плечами. Он считал, что был предельно вежлив и действовал по-соседски. Если наглый болван намерен сидеть на палубе до тех пор, пока корабельную задницу отнесет в такое место, где ее в щепки долбанет одна из крупных речных барж, то это его личное дело.
   Покачивая головой, Джад поднялся по узеньким мосткам на свою лодку. На палубе он замешкался, чтобы стереть крошечное пятнышко грязи с бронзового колокола. "Тибр-Лиззи" была отрадой глаз Джада и гордостью его сердца. Великолепное семидесятифутовое суденышко, оснащенное новеньким четырехцилиндровым двигателем "Мицубиси". Оно могло похвалиться и внутренним интерьером из натертых воском сосновых панелей, и коврами от борта до борта, отличной встроенной кухней, центральным отоплением Эберспечера, цельностальным