усом, окрашенным в скромный и спокойный цвет дубовой листвы. Вдоль длинной наружной стены каюты Джад самолично изобразил красно-золотого дракона. В его бока была "врезана", подобно драгоценным камням, латунная окантовка иллюминаторов, которую Джад любовно начищал каждую неделю без исключений.
   Джад где-то слышал, что мужчины, достигнув сорока с хвостиком лет, переносят свою привязанность с уже выросших детей на садики, собак, птичек, аквариумы (но только не на жен), поэтому, когда он счел, что созрел, то перенес и любовь, и жажду деятельности на "Тибр-Лиззи". Его жена иногда, конечно, цокала языком и говорила ему, что его страсть к лодке начинает вызывать подозрения, не поехала ли у него крыша. Но в душе она радовалась, что он отдает свою энергию, в конце концов, их дому, а не зацикливается на собаках или пони, которые не только заняли бы первые места в очереди кандидатов на первоочередное спасение, но и в процессе пролезания в душу содействовали бы исчезновению скромных сбережений семьи.
   В каюте Джад нашел свою Дот, сидевшую перед портативным телевизором, глядя на последний с поразившим Джада выражением бешенства, явно адресованного "Радио Таймс".
   Приятно округлая, вполне в том стиле, который, как говорят, особо ценят арабы, спокойная, она всегда излучала жизнелюбие, и Джад просто изумился, увидев на ее лице такое злобное выражение.
   - Они все перепутали, Джад, - рявкнула она.
   - Что перепутали, дорогая?
   - Я хотела смотреть "Коломбо", а мне вместо него суют эту дрянь "Через замочную скважину"!
   - А ты включила тот канал, который нужен?
   - За кого ты меня принимаешь, Джад? Конечно, это тот самый!
   - А может, программа передач что-то наврала?
   - Это "Радио Таймс", - сказала она гордо. - Оно никогда не ошибается.
   - А, - отозвался он спокойно, снимая свои жилет и готовясь аккуратно