лянул на экран "Телетекста". Время указано верно, а вот дата перепутана.
   - Должно было быть - вторник, 23-е.
   - А написано: понедельник, 22-е.
   Его жена воскликнула скорее довольная, нежели сердитая:
   - Вот обкакались так уж обкакались!
  
  3
  
   - А кто такой этот тип в золотом жилете? - спросил Бони Харрис светловолосого мужчину, барственно развалившегося в шезлонге на палубе.
   - Какой-то кретин, который что-то мямлил насчет швартовов. Будто они плохо натянуты. В этом роде.
   - Они и в самом деле ослабли. Я могу проверить...
   - Меня они не интересуют. Соедини меня с Шиттером Брауном.
   - Слушаюсь, мистер Карсвелл.
   - Знаешь, Бони, - глаза мистера Карсвелла были тверды и тусклы, как оловянные, - у меня сейчас отпуск, а я вынужден сидеть туг и скрипеть зубами. Я плачу этому писающему в штаны старперу Россману, который гноит мои денежки, тратя их на радиорекламу, а ведь пользы-то от нее нет ни хрена! Последняя радиокомпания обошлась в десять тысяч фунтов стерлингов, но она не привела в Манчестерский клуб ни единой новой души. Я мог бы с тем же успехом принести эти десять тысяч сюда и скормить их здесь вон тем гребаным уткам. - Карсвелл уже почти кипел.
   Бони Харрис достаточно знал своего босса, чтобы понимать, что тот умышленно доводит себя до очередного извержения. Когда у Карсвелла начинался приступ такого искусственно вызванного гнева, любой человек, оказавшийся у него под рукой, мог немедленно вылететь с работы. Слава Богу, сегодня таким человеком, по-видимому, будет Россман...
   Карсвелл посмотрел на пивную банку, будто она вызывала у него отвращение или будто одна мысль о Россмане бесповоротно испортила вкус пива.
   - Я собираюсь приказать Засранцу Брауну, чтобы он немедленно вытащил Россмана из-за его письменного стола, а потом присмотрел бы, чтобы тот немедленно оказался